Персональная выставка заслуженного художника Украины Николая Прокопенко работает в Музее западного и восточного искусства с 4 ноября.
Да-а, натура — сильнее философии. Выставочные работы последних двух лет вроде бы свидетельствовали о том, что и этому восторженно жизнелюбивому, утонченно чувственному живописцу не чуждо ощущение драматизма бытия. Что его таки посещает беспокойство, происходящее из понимания предела, положенного бытию личному. Но вот новый вернисаж — и… тень смертная истаяла в лучах животворного солнца, улизнула, как тень облачка с земной поверхности, наблюдаемой в иллюминатор самолета. Могучее раблезианское начало снова превозмогло в художнике все прозрения об основном бытийном конфликте.
Уж как хотите, а Николай Прокопенко ощущает себя в Эдеме, притворившемся городом Одессой. Веками человечество грезит о потерянном рае, а тут человек, похоже, и не терял его вовсе. И похоже, что, если, паче чаяния, загремит он в преисподнюю, то и пещь огненную примет как жгучий поцелуй пляжного солнца. И простодушно залюбуется полновесным грушевидным задом грешницы, в котле кипящей. Вот таким, как на его картине «Рыбачка», на которой белый женский силуэт со спины: «виолончель!», говаривал Саша Черный, — играй на ней про любовь к жизни. Да, хороша картина — своей выразительной лаконичностью: белая одесская нереида на золотом фоне, черная панамка, черные силуэты бычков на веревочке. Картина сведена к формуле, и это чисто одесская формула наслаждений жизни. Или, если хотите, одесская икона радости. Ибо объект культа для Одессы, смысл бытия и базовая мифологема Одессы — удовольствие.
Картины Николая Прокопенко — торжественный апофеоз плоти. Но… плоти странной: при всей своей необъятности она как бы призрачна, не от мира сего. Вот как если бы взвесили солнечный луч: свет — это волна-частица, а ну, сколько потянет? Ведь свет — это мощь! Красавицы Николая Прокопенко, соблазнительно-чувственные и мощно-закругленные, подобно кустодиевским купчихам, кажутся все же невесомыми. Они как будто умерли на этой земле, с ее неодолимым законом тяготения, и, не сбросив ни килограмма, пробудились, паря, в ином мире. Не в царствии небесном, а в том сказочном граде, который вековечно грезился народу под разными именами: в изобильном Городе Солнца.
Николай Прокопенко довел эту утопию до логического предела, обратившись к почти беспредметной живописи, позволяющей сконцентрировать идею в графическом символе, в пластическом условном знаке. Так зачастую превращены на этой выставке в лаконичный иероглиф его обычно такие подробно и красочно декорированные красавицы. Однако даже эти «иероглифические» изображения: не женщины, а обозначения женщин, — сохраняют у Николая Прокопенко энергию чувственности, солнечную весомую телесность в абстракции.
Это исконное, истинно народное карнавальное начало сказывается в ярмарочной нарядности, площадной праздничности композиций («Бегство», «Светлая осень»), а в иных картинах аукаются колдовские, языческие дебри: «Осеннее озеро», «Ева», «Ева XXI». Бытие как вечный праздник предстает в картинах «Сбор урожая», «Амазонки».
Ритм сердца в резонанс ритмам природы, жизненный цикл в лад ее циклам… Личная смерть — всего лишь звено в цепи превращений: перегноя — в дерево, дерева — в огонь, из коего, как известно, все произошло и которым все закончится. Наверное, это и есть тот самый Эдем, куда еще не просочился змий познания? Даже если вот этот голый ребенок — очкарик. Он, смешной, глядящий ввысь на картине «Птица улетела», всего лишь сгусток света в багровой сердцевине граната. Он ничего не знает. Это мы подозреваем, что он мудрее нас, как извечно подозреваем наличие где-то на планете Города (или Острова) Солнца. Тот же Гоген… он был, увы, слишком умным для этого Города
